На северной оконечности Африки, в узкой полосе между Атлантикой и Средиземным морем, расположены два небольших испанских города — Сеута и Мелилья. Эти территории, полностью окружённые марокканской землёй, остаются последними европейскими форпостами на африканском материке и одновременно одним из самых чувствительных символов незавершённого колониального наследия. Их стратегическое положение у Гибралтарского пролива превращает анклавы в важный элемент контроля над морскими путями, а также в единственную сухопутную границу Европейского союза с Африкой. Вопрос о их принадлежности вновь вышел на первый план после заявлений марокканского руководства, прозвучавших на фоне масштабного миграционного кризиса.
История Сеуты и Мелильи уходит корнями в эпоху Реконкисты. Мелилья перешла под контроль испанской короны в 1497 году, когда экспедиция под командованием Педро де Эстопиньяна заняла практически обезлюдевшую крепость вскоре после падения Гранадского эмирата. Сеута была захвачена португальцами в 1415 году. После Иберийской унии 1580 года город фактически оказался под испанским управлением, а в 1668 году по Лиссабонскому договору Португалия официально признала суверенитет Испании над Сеутой.
Оба анклава существовали как испанские территории задолго до формирования современного марокканского государства. После обретения Марокко независимости в 1956 году Рабат начал последовательно заявлять претензии на Сеуту (Себту) и Мелилью, рассматривая их как части своей территории. Испания всегда подчёркивала, что эти города являются неотъемлемой частью её государства, а не колониями. ООН не включила Сеуту и Мелилью в список несамоуправляющихся территорий, подлежащих деколонизации. Правовой статус анклавов закреплялся двусторонними соглашениями XIX века, в том числе договором Вад-Рас 1860 года, который уточнил границы Сеуты.
В августе 2026 года министр юстиции Марокко Абдельлатиф Уахаби в серии интервью, в том числе марокканскому телеканалу 2M и саудовскому Asharq, вновь заявил о «исторических и географических правах» королевства на оба города. Он подчеркнул, что вопрос остаётся на повестке двусторонних переговоров, и предложил создать специальный механизм диалога, который позволил бы добиться «возвращения в лоно родины». Подобные заявления прозвучали впервые после масштабного миграционного кризиса конца июля.
Аналитики связывают актуализацию темы с более широким контекстом марокканской внешней политики, включая вопрос Западной Сахары, где Рабат добился заметных дипломатических успехов. Марокко традиционно использует территориальные претензии как элемент долгосрочной стратегии, не ожидая немедленного результата, но поддерживая тему в публичном пространстве.
Центральным элементом нынешнего обострения стал миграционный кризис. В конце июля 2026 года в Сеуту за несколько дней проникли, по данным испанских властей, около 70–80 тысяч человек, преимущественно молодых марокканцев и выходцев из стран Африки к югу от Сахары. Большинство впоследствии вернулось, однако часть осталась, а число погибших оценивается в несколько десятков человек.
Эксперты и официальные лица неоднократно указывали, что столь массовое и организованное пересечение границы невозможно без определённой степени контроля или по крайней мере бездействия марокканских пограничных служб. Миграционные потоки уже использовались в прошлом как рычаг давления: подобный эпизод произошёл в 2021 году. Для Мадрида и Брюсселя Сеута и Мелилья остаются «живым щитом» внешней границы ЕС, и любое ослабление контроля быстро превращается в гуманитарную и политическую проблему общеевропейского масштаба.
Физические барьеры вокруг обоих городов — многоуровневые заграждения с колючей проволокой, камерами и сенсорами — начали активно возводиться в 1990-е годы и неоднократно усиливались. Они стали одним из самых узнаваемых символов европейско-африканской границы. Правозащитные организации регулярно критикуют жёсткость этих сооружений и практику «горячих возвращений», указывая на гуманитарные риски. В то же время испанские власти и многие жители анклавов рассматривают заборы как необходимую меру защиты от неконтролируемых потоков. После июльских событий Испания дополнительно установила плавучие заграждения в прибрежной зоне.
Испанское правительство отреагировало жёстко и однозначно. Министерство иностранных дел заявило, что Сеута и Мелилья «являются частью территориальной целостности и суверенитета Испании, признанного на международном уровне, и неотъемлемой частью территории Европейского союза». Министр обороны Маргарита Роблес подчеркнула, что города «сверх-испанские» и «не подлежат обсуждению». Позиция была доведена до Рабата по дипломатическим каналам.
ЕС в целом поддерживает Испанию, рассматривая анклавы как внешнюю границу союза. При этом Мадрид вынужден балансировать: Марокко остаётся важным партнёром в вопросах энергетики, борьбы с терроризмом, контроля миграции и рыболовства. Полный разрыв отношений обернулся бы серьёзными издержками для обеих сторон.
Анклавы экономически тесно связаны с окружающей марокканской территорией. Трансграничная торговля, в том числе неформальная, долгое время обеспечивала занятость тысяч людей по обе стороны границы. Закрытие или ужесточение пунктов пропуска бьёт по местному бизнесу. Одновременно в обоих городах растут настроения, связанные с защитой испанской идентичности, а в Марокко усиливается националистическая риторика. Экономическая изоляция в сочетании с демографическим давлением и различиями в уровне жизни продолжает питать напряжение.
Наиболее вероятным сценарием остаётся сохранение статус-кво при периодических всплесках риторики. Идея «совместного суверенитета» или международного арбитража на данный момент не имеет поддержки ни в Мадриде, ни в Брюсселе. Марокко, судя по заявлениям, делает ставку на долгосрочное терпение и использование миграционного фактора как инструмента торга. Испания и ЕС, в свою очередь, будут усиливать физическую и дипломатическую защиту границ, одновременно стремясь сохранить рабочий уровень сотрудничества с Рабатом.
Сеута и Мелилья сегодня представляют собой лакмусовую бумажку, на которой проверяются сразу несколько фундаментальных принципов: неприкосновенность признанных границ, способность Европы контролировать свою внешнюю периферию и пределы использования гуманитарных кризисов в геополитических целях. Вопрос выходит далеко за рамки двустороннего спора Испании и Марокко. Он касается устойчивости европейской системы безопасности и тех правил, по которым в XXI веке будут решаться территориальные разногласия, возникшие ещё в эпоху великих географических открытий.